Что читаем?

Из всех специалистов единственными уважаемыми и нужными в этих краях были врачи. Не важен был уровень их знаний, ни тем более их специальность, любой недипломированный дантист ценился на вес золота. При таком положении дел Эмилия и Даниэль, которые кто знает сколько времени могли бы провести за закрытой дверью, облизывая друг друга, прося прощения, замкнувшись в своем мирке, были спущены с небес на землю менее чем через пять часов.
К семи утра в гостиницу пришло больше пятнадцати бальных. Бауи рассортировала их по типу болезней, надеясь, что Эмилия когда-нибудь очнется от своего любовного сна, на который она теряла свое драгоценное время. Но поскольку из-за двери все еще не доносилось ни звука, хозяйка просто вошла в бывшую спальню своих родителей и, как будто два сплетенных тела напротив нее мирно беседовали за столиком ее трактира, попросила их, чтобы они, когда закончат свой танец, одевались, потому что Эмилии придется заняться другим делом в первой половине дня. Циклоп, образованный сросшимися друг с другом Эмилией и Даниэлем, даже не смутился при появлении сеньоры Бауи: с закрытыми глазами он продолжал заниматься тем же, что и всю ночь. Хозяйка гостиницы смирилась с тем, что ей не ответили, но поняла, что ее услышали, и, прежде чем покинуть комнату, произнесла повелительным тоном, что она дает им ровно десять минут: три – чтобы вернуться из того места, где они сейчас находятся, и семь – чтобы умыться и спуститься вниз.
Еще не было восьми, когда Эмилия оказалась лицом к лицу с целой вереницей разнообразных недугов, начиная от болей в желудке до самых ужасных ран, которые она когда-либо видела: полуоторванные руки, кисти без пальцев, туловища с гниющими ногами, головы без ушей, кишки наружу. В любой другой ситуации это зрелище заставило бы ее плакать от бессилия, но она была полна энергии, которую дает всепобеждающая любовь. Она решила осматривать их по одному, от безнадежного случая к простому, и пытаться облегчить страдания каждого. Даниэль, полный смирения, которого она в нем не подозревала, предложил свои услуги в качестве помощника и, пока шел за ней, записывая имя и состояние каждого больного, проклинал себя за слабость, не позволившую ему стать врачом. Он никогда не был способен бесстрастно смотреть на физические страдания, а поскольку он усвоил, что подобная слабость не может быть присуща их роду, он предпочел не рисковать, чтобы не показывать ее. Поэтому он не захотел изучать медицину, поэтому между ним и отцом существовала пропасть, которую они смогли преодолеть только в конце, поэтому он всегда бежал от Эмилии, с легкостью боровшейся с болью и болезнями, сохраняя при этом присутствие духа. Несколько раз в течение дня ему хотелось убежать от этого кошмара, в котором Эмилия действовала решительно и естественно. Он каждую минуту готов был упасть в обморок, хотя и старался почти не смотреть, сосредоточившись на имени больного, его возрасте и симптомах и записывая все это очень медленно. Эмилия сначала хотела заняться тяжелоранеными и детьми, но почти все пациенты оказались либо дети, либо раненные на войне. Роженице не пришла бы в голову глупая по тем временам мысль отнимать время у доктора. Поэтому Эмилия стала их лечить сразу всех, Даниэль считал, что это неизбежно приведет к неразберихе, но с помощью толстой хозяйки гостиницы, ее командного голоса и умения управлять людьми это постепенно стало не только возможным, но даже было проделано почти организованно.
Глядя, как она снует среди больных, Даниэль понял, что Эмилия сильнее его, мужественнее его, скромнее его, более нужна этому миру, чем он со всеми его теориями и всеми его битвами. Чего она могла бояться, если даже не изменилась в лице при виде изрешеченного тела мужчины, выжившего после расстрела?
День дал щедрый урожай поименованных несчастий, и он, привыкший шагать среди безымянных трупов, почувствовал настоящий ужас перед полуживыми людьми с именем, чьи гноящиеся раны Эмилия вылизала бы, если бы это требовалось для их выздоровления.
– Это и есть та искупительная война, которая нужна тебе? – спросила его Эмилия вечером, выпив залпом полрюмки самогона перед тем, как приступить к фасоли, которую они ели из общей тарелки, – она, Даниэль и хозяйка.
– Все войны такие, – возразил Даниэль.
– Я тебе так и сказала, – пробормотала Эмилия.
– Ты считаешь себя непогрешимой, – ответил он, чтобы начать долгожданную ссору.
– Она меньше говорит, чем другие, и больше делает, – сказала хозяйка гостиницы, подливая масла в уже горящий огонь.