Интерес представляют и сведения о ценах и о доходах разных категорий государственных служащих на рубеже XIX - ХХ веков.
Цены на "главнейшие продукты первой необходимости" в г. Киеве в 1913 году были такие: мука пшеничная высшего сорта - 13 коп. за кг, мука ржаная - 6 коп. за кг, хлеб пшеничный - 12 коп. за кг, французская булка - 7 коп. за 400 г, картофель - 2 коп. за кг, крупа гречневая - 16 коп. за кг, рис - 20 коп. за кг, масло подсолнечное - 33 коп. за кг, сахар (песок) - 25 коп. за кг, телятина - 32 коп. за кг, свинина - 38 коп. за кг, рыба (щука) - 63 коп. за кг, молоко - 12 коп. за литр, масло сливочное - 1 рубль 31 коп. за кг, яйца - 31 коп. за десяток. Разливное пиво (0,5 литра) стоило 5 копеек. Разлитое в бутылки пиво стоило дороже - 12 копеек. Обед из двух блюд в кафешантане "Шате да флер" обходился в 16 - 20 копеек. Отобедать в фешенебельном ресторане "Жорж" или "Франсуа" можно было за 2-3 рубля. Мужской костюм в то время стоил 35 - 40 рублей, брюки - 13 рублей, зимнее пальто - 60 рублей.
Что было дорого - болеть. В больницах были, конечно "бесплатные" койки, но их не хватало. Поэтому приходилось раскошеливаться. В общих палатах брали по 30 копеек за койко-место, а в отдельных уже 1 - 1,5 рубля в день. Это без учета самого лечения.
Теперь о доходах. Самые высокие оклады получали члены Государственного Совета. Одним из наиболее оплачиваемых министров был министр внутренних дел, его жалованье составляло 24480 рублей в год. Его заместитель (товарищ) получал 15000 рублей. Директор министерского департамента получал более 8000 рублей, что немного превышало жалованье губернатора. Содержание члена Государственной думы обходилось в 4500 рублей. Чуть меньше 4000 - 4200 рублей получал профессор столичного вуза. Учитель гимназии получал лишь около 1000 рублей, столько же получал и участковый пристав, а его помощник - 600 рублей. Врач в муниципальной больнице и начальник почтово-телеграфного отделения получали около 500 рублей в год. Жалованье околоточного надзирателя составляло около 400 рублей. Высококвалифицированные рабочие в некоторых отраслях промышленности получали примерно такую же сумму (Ю. Голицин, 2000).
Приведенные данные говорят о казалось бы незавидном положении врача, находившегося на "государевой службе". Его зарплата, по сравнению, например, с министром или депутатом была в то время такой же нищенской, как и сегодня. Но нищих врачей почему-то не было. Наоборот, врач был человеком зажиточным. Их богатство основывалось не на государственном жаловании, а на гонорарах, получаемых от пациентов. Так, в издаваемой в те годы Манассеиным газете "Врач" были опубликованы сведения о размерах гонораров выдающихся врачей (Шарко, Бильрота, Склифософского, Захарьина и др.). Это были астрономические суммы - 40 тыс., 25 тыс., 6 тыс. рублей. Это не секрет, данный факт известен всему миру (И. Шамов, 2004).
Вообще о газете "Врач" стоит поговорить особо. Ее редактор - Манассеин славился как бессребреник. Увлекшись общественной деятельностью и изданием газеты он быстро спустил свое состояние (ему в наследство досталась фабрика и доходный дом), совершенно оставил частную практику и лишь изредка посещал больных на дому - преимущественно врачей и литераторов. Основной его деятельностью стала критика "теневых сторон" частной врачебной практики - "...частная практика порождает нездоровую конкуренцию и деформирует морально-этические основания коллегиальности врачей, в среде которых распространяется алчность, "кусочничество", она является причиной безнравственной "дихотомии" - когда, например, терапевт направляет больного к определенному хирургу, получая от последнего от 25% до 50% комиссионных и т. д. ". Фактически газета Манассеина превратилась в орган, на страницах которого постоянно вершился "суд чести" над русской медициной, что, в конце концов, не могло не обернуться изменением общественного отношения к врачам. Эти публикации вызвали известный резонанс, правда, в основном среди деклассированной публики, и, заигрывающих с ними народовольцами и представителями левацких движений.
Парадоксом явилось то, что публикации в газете "Врач" привели к стремительному разрушению, некогда единой, профессиональной корпорации врачей. Чем жестче была критика прессы, тем более вялой становилась реакция медицинского сословия, хотя более логичным был бы организованный отпор. Но его не последовало. Причина же этого была "проста как мир". Зависть к более удачливому коллеге, зависть к размеру полученного кем-то гонорара. Все, как всегда упиралось в "экономику". Точно по М. Булгакову, когда Шариков упрекает Филиппа Филипповича - "А то что ж - один в семи комнатах расселся, штанов у него сорок пар, а другой щляется, в сорных ящиках питание ищет".
Так что публикации во "Враче" поддержали те медики, которые четко увидели в низвержении авторитетов возможность расширить свою практику за счет устранения конкурента. Они то и стали пятой колонной врачебного клана. В основном это были те, кто не смог прославиться и добиться материального благополучия успехами в медицинской практике и науке. Единственным выходом для них стала возможность прославиться, созданием образа страдающего за больных бессребреника. В ход пошли все способы, в том числе и вытаскивание на потеху неподготовленной публике случаев диагностических и лечебных ошибок вчерашних кумиров, наклеивание им ярлыков "погрязших в роскоши мздоимцев" и т.п.
Немногочисленные трезвомыслящие граждане, понимавшие, что "хорошее не бывает дешевым", не поддержали Манассенина и Ко. В основном это были представители школ Боткина и Захарьина. В ответ на нападки и обвинения врачей в стяжательстве они пришли к выводу, что понятие "гонорар" иное, чем понятие "жалованье" ("заработная плата"
. Гонорар - это не только стоимость работы и оценка социального статуса врача, но и отражение возможностей и социального статуса пациента. Так что каждый покупает то, что может себе позволить, и, обращается к тому, кто ему материально доступен. А заниматься или не заниматься благотворительностью - личное дело врача. Кто-то от рождения альтруист и филантроп, а кто-то - чистый прагматик.
Историки медицины, занимающиеся вопросами врачебной этики и деонтологии, любят ссылаться на благотворительную деятельность М. Я. Мудрова, называя его русским последователем Гиппократа. Действительно, когда он стал знаменитым врачом - дом его был всегда полон воспитанниками, старыми друзьями и многочисленными родственниками, жившими на его иждивении. Если учесть, что сам он был сыном бедного священника (отец, отправляя его в Москву в университет, дал ему всего 25 копеек медью), то, учитывая текущие расходы, можно заключить, что гонорары, получаемые доктором от состоятельных пациентов, были немалыми. Как отмечал его биограф, сам М.Я. Мудров не любил, когда врачебный труд оценивали дешево. Интерес представляет описание его выезда "в народ" - "Ранним утором М.Я. Мудров выезжал из дома в своей карете четверкой с ливрейными лакеями на запятках... (чем не 600-й "мерседес" того времени?). На козлах у кучера стояли корзины с лекарствами, чаем и вином. Все это он раздавал бедным и больным, которых посещал безвозмездно". Вот он принцип "солидарного медицинского страхования", правда, без участия бюрократического аппарата страховых компаний.
Но семена, умело брошенные медицинскими "раскольниками-Манассеиными" в хорошо "унавоженную", левацкими идеями всеобщего благоденствия и социальной справедливости, почву, уже стали давать обильные всходы. В обществе популяризировалось потребительски-пренебрежительное отношение к врачам. Люмпенизированные массы с восторгом приняли лозунг - "Долой частную врачебную практику, долой медицину лавочников! Работать за совесть, а не за деньги". Правда, этот лозунг, почему-то, был адресован только к одной стороне - врачам. Впрочем, социум всегда неохотно расставался с деньгами, особенно если их приходилось отдавать за что-то нематериальное, неосязаемое - например, не за водку, а за здоровье. Тем более, когда в самом врачебном сословии появились "праведники", навязчиво призывавшие к борьбе с "медицинской сухаревкой" и "кусочничеством". Как не поддержать такой почин? Кто же будет платить, если это не обязательно? Врач должен работать безвозмездно!!! А на самого врача социуму было, в принципе, наплевать.
Интересна эволюция взглядов на материальные отношения врача и пациента классика врачебной этики - В. Вересаева. В начале своей врачебной деятельности он пытался трудиться безвозмездно, и, чтобы заработать на жизнь, подрабатывал по вечерам перепиской документов для богатых людей. Позже он понял абсурдность своего занятия. Вот что писал сам Вересаев - "... Я вступил в жизнь. Я ближе увидел отношение больных к врачам. И постепенно мои взгляды стали меняться. У меня был товарищ-врач, специалист по массажу. Он в течение двух лет лечил семью одного богатого коммерсанта. Коммерсант, очень интеллигентный господин и вполне "джентльмен", задолжал врачу около двухсот рублей. Прошло полгода. Товарищу очень нужны были деньги. Он написал коммерсанту вежливое письмо, где просил его прислать деньги. Коммерсант в тот же день сам приехал к нему, привез деньги и рассыпался в извинениях... Но он все время называл врача не по имени, а "доктор", все время держался с той изысканной вежливостью, которою люди прикрывают свое брезгливое отношение к человеку.
С этих пор коммерсант перестал обращаться к моему товарищу. В своих делах он, конечно, не считал предосудительным предъявлять клиентам векселя и счета, но врач, который в свое дело замешивает деньги... Такой врач, в его глазах, не стоял на высоте своей профессии.
Поведение коммерсанта поразило меня и заставило сильно задуматься - оно было безобразно и бессмысленно, а между тем в основе его лежал тот взгляд, по которому врач должен быть абсолютно бескорыстен. По мнению коммерсанта, врач должен стыдиться - чего? Что ему нужно есть, и одеваться, и что он требует вознаграждения за свой труд! Врач должен весь свой труд отдавать обществу даром, но кто же сами эти "бескорыстные" и "самоотверженные" люди, которые считают вправе требовать этого от врача? Было бы понятно, если бы и само общество состояло сплошь из идеальных людей. Средний врач есть обыкновенный средний человек, и от него можно требовать лишь того, чего можно требовать от среднего человека. И если он не желает трудиться даром, то, какое право имеют клеймить его за корыстолюбие люди, которые свой собственный труд умеют оценивать весьма зорко и старательно?"
Согласитесь, описанная почти 100 лет назад ситуация, весьма и весьма характерна и для нашего сегодняшнего общества. Разве что напомнить зарвавшемуся пациенту о задолженности нельзя, а иногда и просто опасно. Сегодня врачу еще хуже. Он - бюджетник.
Вересаев приводит еще один показательный пример - "В газету "Сын отечества" обратился господин с требованием "пропечатать" врача, подавшего на него в суд за неуплату гонорара. "Да отчего вы не заплатили ему?" - спросил газетчик. - "Да так, знаете, - праздник подходит, дачу нанимать, детям летние костюмчики, ну все такое прочее"...
Вот оно, оказывается, как. Врач должен быть бескорыстным подвижником, ну а остальные, важные лица, будут за его счет нанимать себе дачи и веселиться на праздниках".
Выдающимся отечественным клиницистом последней трети XIX века, ошельмованным распоясавшимся социумом, был Григорий Антонович Захарьин, более 30 лет возглавлявший факультетскую терапевтическую клинику Московского университета. О Захарьине - враче и диагносте складывались легенды. В течение более 30 лет он ежедневно читал лекции для студентов. Как отмечали современники, некоторые студенты специально оставались повторно на IV курс, чтобы еще раз прослушать курс его клинических лекций. Ежедневно он посещал клинику (изменив этой привычке лишь в последние годы), не исключая праздников. При этом он говорил своим помощникам, что в страданиях больного таких перерывов нет. Благодаря своим регулярным обходам Г.А. Захарьин знал находящихся в клинике больных подчас лучше, чем ординаторы.
Антон Павлович Чехов (сам врач), которого уж никак не назовешь защитником медицинского сословия, вспомните хотя бы те отрицательные образы врачей, выведенные в его произведениях - говорил, что из всех врачей признает только одного Захарьина! Лев Толстой, давний пациент Захарьина, писал, что каждое свидание с этим человеком оставляет в душе его - "Очень сильное и хорошее впечатление". Наконец, опять приведем свидетельство А.П. Чехова, который писал А.С. Суворину (страдавшему упорными головными болями) - "Не пожелаете ли Вы посоветоваться в Москве с Захарьиным? Он возьмет с Вас 100 рублей, но принесет Вам пользы minimum на тысячу. Советы его драгоценны. Если головы не вылечит, то побочно даст столько хороших советов и указаний, что Вы проживете лишние 20-30 лет. Да и познакомиться с ним интересно".
Москва верила Захарьину безоговорочно. Впрочем, не только Москва - в клинику Захарьина стекались больные со всей России; человек же он был неуравновешенный, даже капризный, но знавший себе цену. Он мог приструнить любого и не менял принципов в угоду сиюминутным настроениям социума. То, что он позволял себе в период расцвета славы, вряд ли простили кому ни будь другому. Подтверждением тому - примеры, описанные замечательным историком-романистом В. Пикулем.
"Вот зовут Захарьина к Прохорову - владельцу Трехгорной мануфактуры.
- Так. А на каком этаже у него спальня?
- На третьем, с вашего соизволения.
- Не поеду! Пускай его вместе с кроватью перекинут в первый этаж. Лестницу застлать коврами и поставить в прихожей кресло, а подле него - столик с персиками и хересом от Елисеева...".
Москва называла такие выверты "чудачеством". Казалось бы, когда Захарьина звали в Зимний дворец для лечения царей, он должен оставить эти выкрутасы. Не тут-то было! И при дворе он - "...заявлял разные требования и претензии, которые коробили придворные сферы". То велит остановить во дворце все тикающие часы, то просит водрузить в вестибюле диван, на котором и лежал, покуривая сигару, пока царь его дожидался. Но если Захарьин начинал лечить труженика-интеллигента или просто умного человека, ни о каких чудачествах не было и помину. К больному приходил просто врач - внимательный и тонкий собеседник, знаток музыки и живописи. Так что Захарьин знал, с кем и как надобно ему обращаться!
Больше всего ему попадало за те бешеные гонорары, которые он брал за визиты на дом. Сам Захарьин в разговоре с Мечниковым однажды признался - "Вот говорят, будто я много беру. Если неугоден, пускай идут в бесплатные лечебницы, а мне ведь всей Москвы все равно не вылечить... В конце концов, Плевако и Спасович за трехминутную речь в суде дерут десятки тысяч рублей, и никто не ставит им это в вину. А меня клянут на всех перекрестках! Хотя жрецы нашей адвокатуры спасают от каторги заведомых подлецов и мошенников, а я спасаю людей от смерти... Не пойму - где же тут логика?".
Наиболее тяжкие обвинения предъявляли Захарьину в последний период жизни - в связи с его частной практикой. Действительно Захарьин имел крупное состояние, приобретенное частной врачебной практикой, и огромный доходный дом на Кузнецком мосту. У него была установлена такса - 50 рублей за прием больного в своем кабинете и 100 рублей на дому у больного. "Стяжательские приемы захарьинцев" (имелись в виду также его ассистенты, прием у которых стоил 10 рублей) подверглись критике в общей и медицинской печати. С легкой руки журналиста Жбанкова появились термины - "московская захариниада" и "захарьинские молодцы". Имя Захарьина стало на Руси "притчею во языцех", и ему доставалось от публики даже тогда, когда он потрясал своей мошной ради пользы общества.
Время старательно фильтрует наше прошлое, отделяя дурное от доброго. Но дурное почему-то помнят, а все лучшее, что делал Захарьин, предано забвению или охаяно.
Напомним, что в университетской клинике он принимал бесплатно. Свое жалованье профессора Московского университета он отдавал в фонд нуждающихся студентов. Но прав был классик - "Благими намерениями вымощена дорога в ад". Распоясавшемуся обществу всего было мало. Однажды Захарьин внес 30 000 рублей в фонд помощи нуждающимся студентам, но студенты сразу устроили митинг - "Почему только тридцать тысяч? Почему так мало?". Перед смертью Г.А. Захарьин ассигновал полмиллиона рублей на устройство приходских школ в провинции - в Саратовской и Пензенской губерниях, но газеты тут же разругали его - почему он передал деньги сельским школам, а не городским?..
В итоге, в 1896 году Григорий Антонович вынужден был подать в отставку. Он покинул университет, а через год умер в одиночестве, словно отверженный.
конешна отвратительна и уе..щна, но в принципе абсолютно соответствует тем вшивым пару сотням баксов на человека, которые на нее выделяют. Ожидать за подобные дэньги качества и "европейского уровня"-смешно и глупо
Хотя... может он наследство богатого родственника получил и/или женился на дочке директора фармацевтической фирмы? 
Во-вторых, у Вас, доктор, нервишки пошаливают. Это же просто форум, это не арена сражений. Я всегда защищала докторов, но сейчас подрастроилась 
