Прошу обсуждать ситуацию без оскорблений и без утверждений о виновности конкретных лиц.
Цель публикации — огласка, поиск людей с похожим опытом и объективная оценка ранее проведённой проверки.
Мы просим огласки и объективной оценки ситуации, в которой обычная семья оказалась не только без имущества, но и перед необходимостью месяцами добиваться реакции от тех, кто должен был помочь.
Женщина из Витебска в процессе обмена передала другому человеку свой BMW X3, а взамен получила Toyota Camry.
Позже выяснилось, что переданная ей Camry находилась в залоге, а долг по ней не платился. Машину изъяли, продали с аукциона, долг закрыли, а остаток денег после продажи, по имеющейся у нас информации, получил не пострадавший человек, а тот, кто эту Camry передал.
В результате женщина осталась без BMW, без Toyota Camry и без денег.
Но главная причина этой публикации — не только сама сделка и не только действия человека, который получил выгоду.
Главная причина — вопросы к тому, как на ситуацию реагировали отдельные сотрудники Витебского городского отдела Следственного комитета.
Отдельного внимания требует ситуация с BMW.
Когда владелица BMW узнала, что переданная ей Toyota Camry находится в залоге, она заподозрила, что её обманывают. После этого она аннулировала доверенность на распоряжение своим BMW и потребовала вернуть автомобиль либо урегулировать вопрос с задолженностью.
То есть собственница прямо дала понять: право распоряжаться машиной прекращено, а ситуация с залоговой Camry должна быть урегулирована.
Однако после аннулирования доверенности BMW каким-то образом был снят с учёта в Могилёвском ГАИ, получил транзитные номера, а затем был вывезен за пределы Республики Беларусь.
Для нас это один из ключевых вопросов всей истории.
Если собственница аннулировала доверенность и просила вернуть автомобиль, на каком основании BMW был снят с учёта после этого? Кто проверял действительность полномочий на момент снятия автомобиля с учёта? Кто обращался в ГАИ? Почему этот факт не стал одним из центральных вопросов проверки?
Мы обращались в правоохранительные органы. Были документы, даты, сведения о залоге, аннулировании доверенности, снятии BMW с учёта, транзитных номерах, вывозе автомобиля, переписка, аудио, видео, сведения свидетелей.
Однако на уровне Витебского ГОСК проверка фактически упиралась в невозможность опросить человека, чьи действия и должны были проверяться.
И именно это вызывает больше всего вопросов.
Если человек не является на опрос, означает ли это, что документальные факты нельзя оценить?
Если есть сведения о залоге, аннулированной доверенности, снятии BMW с учёта после этого, транзитных номерах, вывозе машины, переписке и свидетелях, почему всё должно зависеть от того, появится ли сам человек и даст ли объяснения?
Нам фактически дали понять, что местонахождение этого человека неизвестно, опросить его не могут, поэтому проверку можно приостановить.
Со стороны это выглядит крайне странно: человека не знают где искать, но при этом как будто просто ожидают, что он сам когда-нибудь появится и всё объяснит.
Возникает закономерный вопрос: в чём тогда смысл проверки?
Проверка нужна не для того, чтобы пассивно ждать удобного объяснения от человека, чьи действия проверяются. Она нужна для сбора документов, сопоставления фактов, опроса свидетелей и объективной оценки произошедшего.
Если проверка фактически зависит от того, появится ли сам человек, чьи действия проверяются, то возникает опасная логика: не являйся, не отвечай, тяни время — и потерпевшая сторона будет месяцами ходить по кабинетам, доказывая очевидное.
Мы не утверждаем, что знаем мотивы конкретных должностных лиц.
Но у нас возникло ощущение, что результат такого подхода оказался выгоден не потерпевшей стороне, а человеку, чьи действия требовали проверки.
Отдельные вопросы вызывает работа следователя.
У нас сложилось ощущение, что следователь могла быть не в полной мере знакома с материалами либо не придавала значения ключевым обстоятельствам.
Кроме того, мы получали информацию от следователя, которая, по нашему мнению, расходилась с тем, что сообщали другие сотрудники органов, и могла создать у нас неверное понимание ситуации.
Мы просим дать этому объективную оценку.
Но особенно тяжёлым для нас стал один разговор.
После одного из разговоров со следователем у потерпевшей стороны сложилось крайне тревожное впечатление: если человек вывез автомобиль за пределы Республики Беларусь, находится в России и не является на опрос, то без его объяснений проверка может снова остановиться, а вопрос установления его местонахождения может так и остаться нерешённым.
Более того, у нас осталось ощущение, что такая логика будто показывает опасный путь: вывез имущество, уехал, не являешься на опрос — и проверка снова упирается в невозможность тебя опросить.
То есть не “мы проверим документы”, не “будем устанавливать местонахождение”, не “дадим оценку действиям”, а фактически: нет человека — нет дела.
Возможно, сотрудник не формулировал это дословно именно так. Но именно такое впечатление осталось у потерпевшей стороны после общения с органом, куда она пришла за защитой.
И это требует отдельной оценки: почему после разговора со следствием у человека, который потерял имущество, возникает не чувство защиты, а ощущение, что достаточно скрыться — и проверка встанет на паузу?
При этом мы считаем важным сказать: не все сотрудники органов были равнодушны.
Сотрудники РОВД не отмахивались, давали важные сведения и были готовы содействовать, в том числе в вопросе установления местонахождения человека, чьи действия проверялись.
Но, насколько нам известно, Витебский ГОСК так и не обратился к ним за такой помощью.
И это снова вызывает вопрос: если человека “не могли опросить”, почему, по нашему мнению, не были использованы возможные источники информации о его местонахождении?
Прокуратура после обращения вмешалась, взяла ситуацию на контроль и в итоге пришла к решению о возбуждении уголовного дела.
Именно поэтому возникает главный вопрос:
почему прокуратура в короткий срок увидела основания для возбуждения уголовного дела, а отдельные сотрудники Витебского городского отдела Следственного комитета ранее месяцами не давали этим обстоятельствам надлежащей оценки?
Почему документы и факты не получили полноценной оценки раньше?
Почему потерпевшей стороне пришлось снова и снова писать, ходить, объяснять и добиваться того, что должно было быть сделано в рамках обычной проверки?
Решение прокуратуры о возбуждении уголовного дела показало, что ситуация действительно требовала уголовно-правовой оценки.
Значит, вопросы возникают не только к человеку, который получил выгоду, но и к качеству ранее проведённой проверки.
Мы подчёркиваем: эта публикация не раскрывает материалы уголовного дела. Речь идёт о фактах, документах, переписке, ответах государственных органов и сведениях, которыми мы располагали ещё до возбуждения уголовного дела.
Мы не вмешиваемся в расследование и не требуем заранее определённого результата. Мы просим объективной проверки фактов, оценки действий должностных лиц и восстановления справедливости.
Мы не просим особого отношения.
Мы просим, чтобы документы были проверены, причастные лица установлены, имущество возвращено, а действия и бездействие отдельных сотрудников, из-за которых дело долгое время не двигалось по существу, получили оценку вышестоящих органов.
Потому что сегодня это история одной семьи, одного BMW X3 и одной Toyota Camry.
А завтра на этом месте может оказаться любой человек, который пришёл за защитой и вдруг понял, что ему приходится бороться не только с тем, кто забрал имущество, но и с формальными ответами, ожиданием и равнодушием.
Просим распространить эту историю и помочь донести её до тех, кто может дать объективную оценку действиям отдельных сотрудников и помочь восстановить справедливость.
